Личный опыт: мужской рассказ об усыновлении

«Это был сложный шаг не только для меня, но и для ребенка»: история одного усыновления

Личный опыт: мужской рассказ об усыновлении

«Мы бы хотели еще одного ребенка взять», — сказала мне по телефону моя знакомая Анастасия, которая год назад удочерила 3-хлетнюю девочку. — «Но как вспомню эти поиски, этот ад —  желание пропадает…».

К этому мнению могли бы присоединиться многие приемные родители. Хотя в последние три-четыре года процесс поиска и оформления приемного ребенка стал намного более организованным, прозрачности это не прибавило.

Правительством и министерствами принято немало правильных решений и выпущено постановлений, и в целом политика государства на закрытие детских домов и домов ребенка – правильная. Но потом все упирается в человеческий фактор и в тех, кто должен исполнять эти постановления.

Из своего опыта могу сказать, что на разных этапах системы – органы опеки, региональных операторы, детские дома — идет намеренная дезинформация потенциальных усыновителей, манипулирование данными о детях, давление на родителей и детей, грубое обращение с ними.

Почему это происходит? На мой взгляд, это комплекс причин: боязнь потерять свою работу, нежелание делать лишние телодвижение, равнодушие и цинизм, незнание законов…

Компенсируют эту чудовищную деформацию системы благотворительные фонды, волонтерские организации и сообщества приемных родителей. Именно с их стороны я постоянно чувствовала поддержку и получала помощь.

Тем, кто думает взять приемного ребенка, нужно запастись очень большим терпением и создать вокруг себя группу поддержки из родных, друзей и специалистов, которые будут поддерживать вас на этом тернистом пути.

А заодно «убрать» из своей жизни тех, кто будет мешать поискам и настраивать на негатив, утверждая, что дети из детских домов – это потенциальные алкоголики, наркоманы и бандиты, которые разрушат вам всю жизнь…

Иллюстрация Екатерины Селиверстовой

«Поиски продолжались три месяца»

Год назад в моей жизни появился мой мальчик, мой сын. Мои поиски продолжались недолго – три месяца, и он был первым, кого я приехала смотреть в регион и так на нем и остановила свой выбор…

Но даже за этот недолгий срок я испытала все «прелести» нашей системы. Прежде чем общаться с любой из инстанций, ответственной за устройство в семью детей, – с органами опеки и попечительства, операторами баз данных детей-сирот, региональными операторами и другими подобными организациями – я общалась с юристами.

Бесплатную юридическую консультацию предоставляют сейчас некоторые благотворительные фонды, и это было настоящим спасением!

У юристов я узнавала, каковы правила и регламенты, сроки взаимодействия с той или иной государственной структурой. И только после этого я туда обращалась. Это оказалось очень эффективно. Потому что представители системы постоянно врут или просто плохо информированы, причем по каждому поводу. Но как только они понимали, что я в теме, разговор принимал иной оборот.

Всем, кто хочет приемного ребенка, опеки, школы приемных родителей и другие организации, предлагают обращаться к базам данных – федеральной на сайте usynovite.ru, региональным, областным и городским.  Но базы данных детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, – очень странный инструмент.

Фотографии многих детей – плохого качества, будто специально созданы, чтобы детей не брали. Информация скудная, например, не указываются, что у ребенка серьезные проблемы со здоровьем. Долго висят анкеты детей, которых взяли в семью или у которых родители в местах заключения и их можно взять только на время.

И мне приходилось неделями просиживать у телефона, звонить по всей стране, чтобы найти «свободного» и не совсем больного ребенка. Конечно, хорошо, что, хотя бы такая база есть. Но нужно слишком много времени потратить, чтобы научиться с ней работать, а после — «правильно» общаться с представителями регионов.

Хождение по опекам

Опеки – это государственные институты, которые должны помочь устройству детей в приемные семьи. На деле оказалось, что они испытывали потенциальных родителей на прочность: их общение обычно было малоинформативным, а ответы формальны и сухи, строго по инструкции.

В Москве на меня шикали, махали руками, с порога говорили, что детей у них нет. Имея в виду, что нет детей без очень серьезных заболеваний.

В Тульской области разговор начался с откровенного хамства – более-менее вразумительный ответ я получила после того, как попросила представителя региональных оператора назвать имя и фамилию.

Несколько раз у меня было так: я звонила в регион и спрашивала о конкретном ребенке, и в один день мне говорили, что его родная мама восстанавливается в правах, а через три дня его уже неожиданно забирали в другую семью. В каком из этих случаев мне врали — понять на расстоянии сложно. Но руки опускались.  

Приятное исключение из регионов опека по Иркутску и Иркутской области – ее представители проявили заинтересованность во мне как в опекуне, и подбодрили, сказав: «Приезжайте, мы вам кого-нибудь обязательно подберем».    

Поэтому лучше не фокусироваться только на базе данных и на посещении опек, а обращаться также к другим возможным источникам –  посещать сами детские дома и дома ребенка, где сейчас регулярно проводятся дни «открытых дверей» и можно сразу пообщаться с понравившемся ребенком; позвонить в благотворительные фонды, волонтеры которых постоянно колесят по стране; вступить в тематические группы в социальных сетях «ВКонтакте» и , например, «На пути к усыновлению», «Заберите счастье домой» и другие.

Откуда берутся дети 

Моя подруга искала свою девочку главным образом на сайтах благотворительных фондов, таких, как «Дети ждут», «Измени одну жизнь». Они размещают видеоанкеты и хорошие фотографии детей, дают более подробное и точное описание каждого ребенка, помогая сделать выбор и облегчая поиски.  

Встречи с группами поддержки приемных родителей и с волонтерами — это настоящие ресурсные группы. Хорошие мероприятия устраивает фонд «Измени одну жизнь», «Волонтеры в помощь детям-сиротам», мне помог фонд «Арифметика добра».  И еще очень поддержали преподаватели моей Школы приемных родителей от благотворительного фонда «Семья».

Они были как ангелы-хранители, им можно было написать в любой момент на электронную почту и почти сразу же получить поддержку.

Моего ребенка мне посоветовала прекрасная педиатр Наташа, которая работала с волонтерами и в качестве волонтера в разных детских домах. Ее я встретила на одной из встреч приемных родителей. Именно Наташа поддерживала меня, консультировала и укрепила в принятии решения.

Получив направление на знакомство с ребенком от регионального оператора, я рванула в республику Карелия. Только переступила порог детского дома, начала листать его личное дело и даже не видела еще самого ребенка, как меня спрашивают, заберу я ребенка сегодня или завтра.

Вопрос меня сильно смутил – вроде как по правилам надо в течение десяти дней встречаться с ребенком, наладить контакт, а потом уже принимать решение. Я дипломатично спросила, можно ли познакомиться с ребенком.

Может быть, мы друг другу не понравимся… Из этого делаю вывод, что «политика партии» сейчас отдавать детей любой ценой. Скажу сразу – со мной работники детского дома были милы, дружелюбны и приветливы, шли на встречу.

 Но, например, медицинскую карту ребенка я выбивала очень долго, ее искали два дня, перерыли в кабинетах и местной детской поликлинике, но так и не нашли…

Как мне сказал потом преподаватель ШПР и юрист Алексей Рудов, по закону, если у меня есть направление на знакомство с ребенком, представители опеки и детского дома сразу же обязаны предоставить мне для ознакомления его медицинскую карту – непредоставление является нарушением моих прав.

В итоге я пообщалась с ребенком и решила приехать еще раз, чтобы лучше с ним познакомиться и изучить его медицинскую карту – не была уверена, что потяну тяжелобольного ребенка.

За моим ребенком приехала в результате другая пара, которая дала согласие в тот же день, сразу же забрала его и …через месяц вернула!

Процесс поиска ребенка моей знакомой Татьяны тоже очень показателен. В детском доме одной из центральных областей России ее обманывали три месяца, чтобы не отдать 11-летнего мальчика в семью.

Однажды она срывающимся голосом рассказывала мне, что одноклассники мальчика (причем это были дети сотрудников детского дома) угрожали избить его, если он даст согласие на усыновление. Городок, где расположен детский дом, – маленький, работы нет и, конечно, весь персонал учреждения боится, что их закроют.

История Татьяны закончилась вполне благополучно – ее мальчик несмотря на угрозы одноклассников написал согласие, — и вот уже он четыре месяца дома.   

Я тогда дала ей совет идти к юристам, а от них – с письмами в прокуратуру и далее в другие проверяющие инстанции. Процесс после этих обращений действительно пошел.

Подобные душераздирающие рассказы слышала от очень многих приемных родителей. Но вместе, объединённые в сообщества и клубы, они становятся настоящей силой.  А помощь благотворительных фондов просто бесценна.

Встреча с сыном

А я тем временем продолжала поиски, но тот мальчик не выходил у меня из головы, и поэтому, узнав, что ребенок по-прежнему в учреждении, я приехала к нему еще раз. Его медицинскую карту так и не нашли, поэтому я решила взять его на неделю домой в Москву на гостевой режим.

Конечно, за это время узнать друг друга невозможно. Ребенок вел себя просто идеально, а забежав вперед, скажу, что действительность оказалась совсем другой.

Но за неделю я смогла понять, что у нас нет принципиального отторжения, и мы сможем принять друг друга (известно о случаях, когда мамы с сожалением рассказывали, что не могли принять усыновленных детей, они на физическом уровне они вызывали отторжение).

Мальчик сразу же начал называть меня мамой, хотя он прекрасно помнит свою родную маму, но уж очень ему хотелось в семью.

И это сразу очень подкупило, как и то, что он был моим однофамильцем!  И еще за это время удалось попасть к семейному психологу Анне Чикиной, с которой меня познакомили в фонде «Арифметика добра», и к заведующему отделения неврологии Тушинской детской городской больницы.

Они сказали, что ребенок обучаем, хотя нам придется очень много вместе поработать, чтобы догнать сверстников. Невролог, пообщавшись всего несколько минут, на мой тревожный вопрос: обучаем ли ребенок, сказал: «Ребенок – хитрый, значит интеллект сохранен». Это позволило мне укрепиться в моем решении и осознанно сделать важный шаг.  

Когда я привезла мальчика обратно в детский дом, то уже предупредила руководителя детского дома и местной опеки, что через месяц, как только оформлю на работе отпуск и обновлю документы, приеду за ним. Но, конечно, были бессонные ночи, сомнения и переживания.

Сложные разговоры с мамой и сестрой, которые в начале моих поисков поддержали меня, а когда дошло до дела – очень сильно возражали и отговаривали.

Они просили не портить себе жизнь и, конечно, приводили любимый в народе в таких случаях аргумент – плохая наследственность, вырастет непременно преступником, вором, алкоголиком. У нас были ссоры и скандалы, я вместо поддержки получила сильный прессинг.

А с другой стороны – «давила» региональная опека, они просили забрать ребенка или отказаться. В метаниях я пришла на прием к знакомому психологу, очень мудрой женщине.

Она, выслушав меня, предложила вспомнить, какие чувства я испытала, когда впервые увидела мальчика. Я ответила: «Теплые». Это было летом, он был налысо бритым и напомнил мне фото моего отца из его послевоенного детства.  

Приняв решение в пользу этого мальчика, я обновила медицинскую справку и со всеми документами отправилась опять в Карелию. Еще заранее решила, что оформлю опеку, так как усыновление – более длительный процесс, необходимо судебное решение.

И именно такой вариант нам рекомендовали в школе приемных родителей. При опеке можно ребенка сразу забрать домой, а потом собирать документы для суда.

Кроме того, при опеке положены некоторые льготы и выплаты, учитывая, что ребенка я буду воспитывать пока одна – это дополнительная подмога.   

В региональной опеке все оформили быстро, и на следующий день мы ночным поездом отправились в Москву. Казалось, что мальчик уже подзабыл меня, хотя я и регулярно звонила ему. Но тут он снова стал называть меня мамой. Потом уже по происшествии времени он с упреком спрашивал, почему я сразу не забрала его, еще летом. Приходилось неоднократно оправдываться.

Вообще, оглядываясь назад, понимаю, какой это сложный шаг не только для меня, но и для ребенка – ехать в новый, незнакомый город к незнакомой женщине.

Каким надо быть смелым и как хотеть попасть в семью! Сейчас, когда мой сын вспоминает детский дом, его жизнерадостное лицо грустнеет, появляется тень печали…  А нас впереди еще ждали месяцы адаптации и привыкания друг к другу.

Но это все потом…  на том этапе было радостно и позитивно. Мы наконец были дома…

(В ближайшее время на «Филантропе» выйдет продолжение истории Елены и ее сына)

Источник: https://philanthropy.ru/cases/2017/05/20/49882/

Усыновление: личный опыт | Милосердие.ru

Личный опыт: мужской рассказ об усыновлении

Испытания, выпадающие на долю будущих приемных родителей, в каком-то смысле закономерны. Мы, родители, вынуждены отстаивать право наших детей на жизнь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, а уроки осознанного и ответственного родительства мы получаем, сидя в очередях перед кабинетами докторов и чиновников, собирая бумажки и подписи.

Одни мои знакомые решили усыновить ребеночка. Они не бездетны, есть свои разновозрастные дети, но тут, то, что называется «дите Бог послал»: увидели случайно фотографию маленькой девочки в интернете и поняли, что это их малышка.

Позвонили по указанному в базе телефону, рассказали о себе, их направили в органы опеки по месту жительства. Узнав телефон через «службу одного окна», позвонили туда, боясь, что наткнутся сейчас на монстров в человеческом обличии.

Вежливый и доброжелательный голос сотрудницы опеки пригласил будущих усыновителей на встречу.

Испытание бумагами

Итак, с утра перед работой отец семейства отправился по указанному адресу. Немолодая женщина встретила его вопросом: будете усыновителем или опекуном.

Так как девочка проживает в другом городе, наши герои решили, что сначала удобнее будет оформить над ней опеку, а уже потом, когда ребенок переедет в Москву и будет зарегистрирован по месту жительства родителей, они усыновят его.

Потому что в противном случае в город, где находится Дом малютки, придется ездить не один раз, чтобы через суд стать приемным родителем.

Впрочем, на опекунство и на усыновление требуется собрать примерно одинаковое количество справок: с места работы о занимаемой должности и заработной плате, характеристика оттуда же, выписка из домовой книги и копия финансово-лицевого счета, бытовая характеристика с ЖЭУ (только для будущего опекуна), справка из СЭС и миллион бумажек от врачей. Кроме этих официальных бумаг, надо написать автобиографию, взять письменное согласие всех совершеннолетних членов семьи, а также отксерить всевозможные документы – паспорта, свидетельства о рождении и т.д. Наверное, это правильный способ проверки серьезности намерений будущих родителей – сломит ли их решимость российская бюрократия или нет, действительно ли они хотят пройти все испытания и стать родителем или это — минутная блажь, романтическое наваждение.

Моих знакомых этот список не смутил. Они уже оформляли до этого и регистрацию по месту жительства своим кровным детям, и всевозможные пособия, и гражданство, которое у каждого из их детей оформлено по-разному, в зависимости от года рождения.

Тем, кто постарше, приходится переделывать форму старого образца на новую, а потом уже подавать документы на получение паспорта. Я уважаю людей, ориентирующихся в таких заведениях, как паспортный стол, УФМС, РУСЗН, ЕИРЦ и прочих.

Мои герои ориентируются.

Испытание врачами

Действительную сложность представлял список врачей. Надо было сдать анализы, взять из четырех разных диспансеров справки, что не состоишь там на учете, посетить доктора в онкологическом центре, пройти врачей-специалистов в поликлинике и подписать все это у районного терапевта, а также главного врача.

Самым ужасным оказался психоневрологический диспансер. Здесь в одной многочасовой очереди сидели и будущие усыновители, и психически нездоровые люди, и те, кто желал получить права на вождение автомобилем.

Сидит бабуля напротив, улыбается всем, спокойная-преспокойная, а рядом два родственника, водят ее под ручки во все кабинеты. Она явно не собирается управлять транспортным средством, а большинство сидящих в очереди, как раз сидят здесь для этого.

Они сердятся, в них говорит и обычная человеческая раздражительность, и просто средневековый страх: «Пусть больные не сидят здесь! Пусть сидят в другой очереди! Нечего им здесь делать!»

Чуть лучше, но тоже ужасно было в наркологическом диспансере, долгая общая очередь и опять всеобщая злоба. Спокойнее – в туберкулезном.

Правда, сюда нужно было принести заранее сделанную флюорографию, а об этом никто не предупреждал заранее, поэтому ездить на другой конец города пришлось дважды. Самым приличным оказался кожно-венерологический диспансер.

Во-первых, около нужной двери висела табличка «Усыновителям без очереди», во-вторых, очереди, собственно, не было. Правда, сюда также пришлось приезжать дважды – один раз, чтобы сдать анализ крови, второй, чтобы получить результаты.

В онкологической поликлинике очереди также не было. У регистратуры висело большое объявление: «Уважаемые коллеги! Во вторник состоится научная конференция, посвященная оформлению листков нетрудоспособности».

— Как ты считаешь, в чем смысл прохождения всех специалистов? – спрашиваю я будущего усыновителя.
— Думаю, государство хочет лишь обезопасить себя от будущих судебных исков. У всех врачей был абсолютно формальный подход.

Ко мне обращались лишь с одним вопросом: «Жалобы есть?» Врачи задавали этот вопрос, не поднимая глаз от бумаг, они ставили печати и отправляли к главному врачу, он также ставил свою печать, а затем, печать ставилась в регистратуре, и так было в каждом диспансере или поликлинике.

После сбора всевозможных подписей на стороне наступила пора идти в районную поликлинику по месту жительства. Не знаю, как у других, но я также сталкивалась с ситуацией, которую описывали мне мои друзья.

Приходишь в поликлинику раз в пять лет, не затем, конечно, чтобы посетить врача, а чтобы взять какую-то справку, формальную бумажку, обращаешься в регистратуру, называешь имя-фамилию-адрес, и узнаешь, что карты нет.

И так происходит каждый раз: ее заводят, вписывают заболевания, перенесенные в детстве, и прочие подробности, после этого ты сдаешь карту в окошечко, и она исчезает навсегда.

Итак, будущий усыновитель стоит полчаса в очереди в регистратуру, заводит новую карту, идет с ней к терапевту и утыкается в очередь еще на полтора часа.

Когда наступает его черед, он входит в кабинет и узнает, что сегодня без талончика никак нельзя, надо спуститься вниз, записаться задним числом и взять талончик на посещение. «А без этого принять вас никак не смогу», — говорит районный врач со звучным именем Рамиля Ривсхатовна.

В то время, как твой ребенок (он ведь уже твой!) живет в детском доме, ест казенные щи, ты должен бегать с одного этажа на другой, брать талончики, стоять в очередях и ставить печати. Снова какие-то полчаса перед окошком и – ура! – талончик на руках.

Бегом на третий этаж, ведь, в конце концов, ты делаешь это в рабочее время, и снова сказочное везение – перед кабинетом нет никого. Дергаешь ручку кабинета, и обнаруживаешь, что и врача там также нет. Следующие полчаса ты ходишь туда-сюда по коридору.

Терапевт появляется как ни в чем ни бывало. Смотрит анализы и обнаруживает белок – теперь предстоит УЗИ почек, а также ЭКГ, потому что лишний вес. Если бы так обследовали любого будущего родителя, человечество вряд ли дожило бы до XXI века.

С УЗИ и ЭКГ будущему усыновителю повезло, их сделали довольно быстро, а очередное посещение терапевта было вообще бонусовым. Там, где была необходима подпись врача-инфекциониста, она поставила свою, говоря, что не знает, «где он есть».

Главный врач подписывает листок А4 сплошь состоящий из коллекции всевозможных печатей. Теперь можно отправляться в опеку.

Испытание чиновниками

И вот по прошествии полутора месяцев беготни по всевозможным инстанциям, расположенным в нашем городе в разных концах, будущий усыновитель, прошедший, как в компьютерной игре, все уровни сложности, выходит на финишную прямую.

Сотрудница, с которой он имел дело вначале, передала его коллеге – специалисту по опекунам.

Он посмотрел бумаги, сказал, что не хватает справки из Жилищно-эксплуатационного управления о состоянии квартиры и назначил время своего прихода в дом будущих приемных родителей.

Накануне тщательно мылись полы и растения, переставлялись ящики с игрушками так, чтобы драные у плинтуса обои не бросались в глаза. Памятуя о проверке сотрудниками органов опеки холодильников тех, у кого отбирали детей, мои знакомые накупили йогуртов, колбасы-сыра, фруктов и овощей.

Пришел опечных дел мастер. Походил по квартире, заглянул во все комнаты, сел на диван в большой и говорит:— А где будущий ребенок будет спать? Вот там? А где он будет играть? Тоже там? Нет, так дело не пойдет. В той комнате нет места для игр.

Через него будут ходить, ему будут мешать играть— А тогда там он будет только спать, а играть вот здесь, — говорит будущая мама.— Нет, так не получится, у него должно быть место для игр там, где он спит.

— А тогда он и спать здесь, в большой комнате, будет, — не теряется женщина.

— Ну, хорошо, — соглашается специалист из опеки, — я так и напишу

Внезапно его лицо меняется: «Но, простите, как же быть с другими детьми? Если я напишу, что у него в большой комнате место для сна и игр, получится, что другие дети живут в стесненных условиях. А мы, опека, мы должны думать обо всех детях, а не только о приемных. Так что придется мне записать, что у него есть место, чтобы спать и играть, а все остальные живут в стесненных условиях».

Снова и снова осматривается квартира – а вдруг обнаружится пара лишних метров, и у ребенка будет место для игр, которое не сделает стесненной жизнь всех остальных членов семьи. Но – увы! – их нет. Но есть поиск, общее дело, а это всегда объединяет людей.

Тот, с кем ты совместно работал, уже не может просто так развернуться и уйти. «Думаю, вам надо подойти к начальнику нашей опеки. Он здравомыслящий человек и разрешит вам взять ребенка», — говорит перед уходом специалист.

И наши герои на следующий день сидят уже в приемной начальника.

Он оказался действительно очень славным человеком:— У нас нет закона, препятствующего опеке или усыновлению из-за нехватки квадратных метров. Единственное, чем мы руководствуемся, разрешая или не разрешая усыновлять, это интересы ребенка. Если мы видим, что семья хорошая, то квадратные метры не важны.

— А как быть с нами? — робко подает голос будущий приемный отец.— А с вами – я, конечно, не против. Но, понимаете ли (тут начальник опеки понижает голос до шепота) у нас все время меняются законы, мы все время принадлежим разным министерствам.

Вот сейчас, например, стали, относиться к Департаменту спорта, туризма и молодежной политики Российской Федерации. Приходят новые люди, которые тут же принимаются активно законотворчествовать. Что будет дальше, я не знаю, и нам надо, понимаете ли, подстраховаться.

Я не могу лично выдать вам, учитывая небольшие размеры квартиры, разрешение на опеку, но мы можем созвать комиссию, которая рассмотрит ваш вопрос и вынесет коллегиальное решение.— Но могу ли я надеяться?

— Конечно! Ведь комиссия, это мы и есть.

Грустно, что хорошие люди должны что-то изображать. Одни — место для игр в определенной комнате, хотя любому, кто хоть немного знаком с детьми, понятно, что место для их игр — это вся квартира, включая ванную и платяные шкафы, место под письменным столом и родительский диван. Другие – наличие комиссии, и ее независимого решения.

Особенно же грустно, что на месте этих хороших могут оказаться плохие, недобросовестные или просто подлые люди, которые соберут комиссию и примут коллегиальное решение не по поводу того, разрешать тебе усыновлять ли нет, а по поводу, можешь ли ты воспитывать своих детей или лучше поручить это государству.

И опять не будет законов, а будут лишь абстрактные «интересы ребенка».

На форумах много говорят о сложностях, с которыми сталкиваются будущие усыновители, но когда тебе рассказывают об этом, на ум приходит аналогия – вынашивание ребенка, посещения врачей и женских консультаций, сбор бумажек, анализы, результаты которых теряются, бесконечные очереди, отпрашивания с работы и т.д.

Поэтому те испытания, которые выпадают на долю будущих приемных родителей, в каком-то смысле закономерны.

Мы, родители, вынуждены отстаивать право наших детей на жизнь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, а уроки осознанного и ответственного родительства мы получаем, сидя в очередях перед кабинетами докторов и чиновников, собирая бумажки и подписи.

Но не хочется описание этого личного опыта заканчивать минорным аккордом. У наших героев все будет хорошо. В начале осени они поедут за своей девочкой и привезут ее домой, и в их совместной жизни будет место не только для игр, но и для настоящих взрослых дел.

Анна ВЕТЧИНКИНА

Присоединяйтесь к нам

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/usynovlenie-lichnyj-opyt/

Забрали Любу домой из детдома и чуть не вернули назад. Как «Родные люди» вытаскивают из кризиса семьи с усыновленными детьми

Личный опыт: мужской рассказ об усыновлении
Анна Крючкова

Светлана и Игорь усыновили Любу. Но скоро Светлана с ужасом поняла, что годовалая малышка вызывает у нее отвращение. Месяцы шока: самокопание, страх, выгорание и потеря беременности.

Белорусские семьи, которые усыновляют детей, знают про «кризис адаптации». Но не знают, почему он происходит, как с ним справляться, к кому идти с этой проблемой.

Часто им неотложно нужна помощь психологов, общение с другими такими семьями — чтобы жизнь не превратилась в кошмар.   

Светлана и Игорь 17 лет в браке. Она — переводчик, он — компьютерщик. Живут в Минске в обычном «спальнике». Воспитывают четырех детей: двух мальчишек и двух девчонок. Любе — почти восемь лет. Светлана и Игорь усыновили Любу, когда ей было 11 месяцев. Они взяли малышку в свой дом. И скоро испугались собственных чувств. 

Вика Герасимова, «Имена»

«Я считала себя извергом»

— У меня уже было два сына. И я очень хотела дочь, — рассказывает Светлана. — Тогда мне казалось, что нет критической разницы между «родить свою» или «усыновить чужую» малышку. Подумала: есть девочки, у которых нет родителей, а у меня есть желание взять. Логично. Хорошо. Правильно.

Младшему сыну был годик, и я так была счастлива в этом материнстве! Во мне было столько сил, что, казалось, могу вырастить пятерых детей одновременно. Муж более реалистично оценивал себя и сразу сказал, что ему будет тяжело с чужим ребенком. Я уговорила.

Решающий довод — социальная ответственность. «Кто, если не мы?» В принципе так и есть: мы не можем жить в счастливом вакууме по одну сторону забора, а те дети — по другую, в своем «лепрозории».

Если существуют сироты, значит, какая-то вина в этом лежит на всех нас.

Светлана и Игорь воспитывают четвертых детей: два мальчика и две девочки. Приемная Люба уже семь лет в семье.  Вика Герасимова, «Имена»

Я узнала о Любе от волонтеров, которые посещали один из детских домов. Уточнили информацию у администрации — и поехали знакомиться.

Я увидела пухленькую, кудрявую, глазастенькую симпатичную малышку. Следующие полтора месяца приезжали в детдом, гуляли с Любой, привозили игрушки. Привыкали друг к другу спокойно: с моей стороны не было ни излишней щемящей нежности, ни отторжения.

«Голод» такой, что они съедают тебя целиком. А родители — не бездонные

Но когда забрали Любу домой, произошло неожиданное — в первый же день мне стало невыносимо тяжело. Появилось сильнейшее отвращение к ребенку. Я лежала ночью и думала: «Боже, что я наделала!»

И так было не одну ночь. Это растянулось на пару лет!

На курсах усыновителей нам говорили про период адаптации, но я не ожидала, что он может быть таким долгим.

Нам рассказывали про возможные деструктивные реакции ребенка, но меня смущала моя реакция: я просто возненавидела свою удочеренную малышку! Вот она морщит носик, а мне кажется, что ничего противнее я в жизни не видела. Мне было отвратительно наблюдать, как она ест, пьет.

У Любы совершенно не были развиты вкусовые рецепторы — она глотала все подряд. Домашние дети, как правило, придирчивы в еде, подолгу пробуют предложенное блюдо на вкус, воротят нос, если что не так. А Люба могла горчицу съесть и не поморщиться.

Вика Герасимова, «Имена»

У нее была однотипная реакция на всё — в основном, крик. Однообразная мимика, часто она будто впадала в ступор — остекленелые глаза, открытый рот. Я не могла ее фотографировать, удаляла снимки, потому что они казались мне ужасными… В общем, я не представляла, что к детям можно испытывать такую агрессию, ненависть и раздражение.

Я чувствовала себя извергом, неспособным полюбить бедного ребенка. И это было страшно. Окружающим же не скажешь: «Она меня бесит». Это же сразу  подвергнут осуждению: «Усыновила — так люби, какие проблемы? А если ты плохо относишься к сироте — то последний нелюдь». И ты так про себя и думаешь. И еще переживаешь, что хуже всего в этой ситуации приемному малышу».

Будущие усыновители проходят обязательные подготовительные курсы; после них получают доступ к базе данных детей, которых можно усыновить, и направление на знакомство с выбранным ребенком. Вика Герасимова, «Имена»

«Муж сказал: мы совершили ошибку»

— От своих мальчишек я получала эмоциональный заряд в виде улыбашек, благодарности, а от Любы не было никакого заряда, — говорит Светлана. — Только минус. Она только забирала. И это понятно: у брошенных детей, действительно, эмоциональная дыра. «Голод» такой, что они просто съедают тебя целиком, и все равно остаются эмоционально голодными. А родители — не бездонные.

Вместо того, чтобы принять ситуацию и спокойно заботиться, такие родители начинают стараться сильнее любить, сильнее вкладываться в это обделенное дитё. И в конце концов от них ничего не остается. Это классическое выгорание. У меня оно и случилось.  

Я была как тот человек, что катит камень на гору и думает, что вот-вот всё будет хорошо, а камень срывается, катится вниз и давит тебя. У меня хорошая память.

Но те два года адаптации выпали у меня из головы: я не помню, во что одевалась, как питалась, спала ли с Любой или отдельно. Помню только тяжесть. Мне казалось, будто я в колодце и вижу жалкий клочок неба над головой — такое было суженное, измененное сознание.

И эмоциональное истощение. У меня иссякла вся жалость и эмпатия к кому бы то ни было. Наверное, включился режим самосохранения.

Вика Герасимова, «Имена»

В этот сложный период я снова забеременела, что еще больше усложнило эмоциональный фон. Муж в один момент не выдержал и сказал: «Мы совершили ошибку, нужно это исправлять и отдать Любу назад». Наверное, он так не думал, и это было сказано в минуту слабости. Но минута слабости тогда наступила у всех.

Я не знала, что делать. С одной стороны, не представляла, как можно будет спокойно жить дальше, отдав ребенка обратно в детдом. Для меня это сродни аборту. Пригласили человека в свою жизнь и вдруг выдворяем. С другой стороны — не видела выхода из ситуации без поддержки мужа. Тупик.

Как моя Люба могла выражать разные эмоции, если она не видела их в первый год своей жизни?

Как вышли? Только с помощью специалиста. Практически сразу я стала звонить психологу Центра усыновления Ольге Головневой, которая преподавала нам на подготовительных курсах и советовала при любых проблемах обращаться за помощью. Ездили к ней вместе с мужем на консультации, звонили.

Она приезжала к нам домой для поддержки. Потом я стала говорить с другими усыновителями. И выяснила, что моя реакция не уникальна. Семья — единый организм. И поэтому усыновление ребенка можно сравнить с пересадкой органа. Он может почти сразу замечательно прижиться, а бывает, приживание проходит плохо.

И это не значит, что родители ужасные. Такова  данность.

Спасло, наверное, и то, что мы с мужем не боялись признаваться в своих «странных» чувствах друг перед другом. Мы вели бесконечные разговоры о том, сколько же можно терпеть эту ситуацию.

До этого мы с супругом верили, что в жизни всё зависит от нас. Оказалось, что нет. И это нас успокоило.  Мы решили — будь как будет, пойдем не по нашему сценарию.

Нельзя ожидать от этих деток такого же поведения, как от родных новорожденных. Никто не виноват. Нужно просто принять это.

Из-за стресса Светлана потеряла свою беременность. Но это не озлобило семью, а сплотило:

— Горе тоже объединяет, — говорит она.

Светлана: «На один год жизни ребенка в детдоме нужно три года в семье, чтобы выровнять его со сверстниками». Вика Герасимова, «Имена»

«Мы не супергерои»

До того, как Люба попала в семью, она провела несколько месяцев в детдоме. А в детдом ее привезли из больницы, где лечили два месяца. А в больницу она попала от пьяных родителей, которые ее ни разу не навестили.

— Усыновленные дети — особенные, — подчеркивает Светлана. — И дело здесь не в неблагополучном наследии, а в глубинной травме, переломе, который происходит в детях, оторванных от биологических родителей.

Это сродни лишению права на жизнь, потому что человеческие детеныши не могут жить без опеки взрослых. Эта травма может проявляться на протяжении всей жизни, вызывать сложности в построении отношений с миром.

Когда это понимаешь, все «странности» в поведении приемного ребенка становятся объяснимы. Как моя Люба могла выражать разные эмоции, если она не видела их в первый год своей жизни? Она видела рядом с собой только точно таких же сирот, кричащих или безучастных, и копировала их поведение.

Первые годы она прятала еду, и мы выгребали кучу огрызков, сушек, конфет из-под шкафов и кроватей. Это все та же травма, страх лишиться базовых потребностей.

Говорят, что на один год жизни ребенка в детдоме нужно три года в семье, чтобы выровнять его со сверстниками. Я это сейчас хорошо понимаю.

Но вот общество — не всегда. Даже близкие люди.

Вика Герасимова, «Имена»

Бывает, что бабушки с дедушками не принимают приемного ребенка. Говорят, например: «Вы мне на каникулы родных внуков привозите, а этого не нужно». В моей семье такого, к счастью, не было, хотя привыкание родных тоже не было гладким.

Как-то я встретила в театре мамину сотрудницу, которая в первый раз увидела Любу. Потом я узнала, что мама на ее вопрос, кто эта девочка, сказала: «Знакомая». Меня, конечно, это очень задело, будто моей дочери стесняются.

Но всё обошлось без ссор, я просто проговорила и объяснила свои чувства маме.

Я понимаю, насколько сироты неадекватно себя ведут с точки зрения взрослого, который привык к домашним детям. Это реально зрелище не для слабонервных.

Когда ребенок, например, размазывает по кровати вокруг себя какашки и орет, мало кто проникнется сочувствием — такого люди в семьях никогда не видели.

Поэтому приемным родителям нужно быть готовыми постоянно защищать ребенка и объяснять его поведение окружающим.

И это счастливая семья. Семья без тайн

Общество мало понимает, каково это — быть усыновителями. Как бы новые родители ни любили приемного, первичная травма может всплыть наружу. Отсюда — деструктивное поведение и болезни.

У усыновленных детей есть проблемы с концентрацией внимания, перепадами настроения, они требуют постоянного поощрения, похвалы. Многие из них склонны к травматизму, потому что плохо чувствуют свое тело и ходят в постоянных синяках. А соседи думают, что за ними не смотрят или бьют. У некоторых детей нет чувства самосохранения: они любят рискованные игры, прыгают с крыш, кидаются под машины.

Кто виноват? Для общества — родители! Недавно в прессе описывался случай, когда усыновленный мальчик попал в больницу с черепно-мозговой травмой, упал с качелей. Никакого криминала. Какая-то женщина сфотографировала его в больнице, написала, что к нему никто не приезжает.

А родители действительно нечасто ездили, так как жили где-то в деревне, хозяйство не на кого было оставить. Всплыл как-то факт усыновления. И общество осудило: «им свиньи дороже ребенка», «да лучше мы его усыновим» и прочее. В результате усыновители от ребенка отказались.

Я уверена: не потому, что не любили, просто их так заклевали, что они решили, будто реально не достойны воспитывать.

Часто родители, которые столкнулись с кризисом, боятся идти к психологу из соцслужбы: «не справляетесь — значит, виноваты, значит, ребенка отберем».

Вика Герасимова, «Имена»

Чувство вины может захлестывать. Если проблемы родных детей оцениваешь спокойно, то в отношении усыновленного всегда думаешь: ты что-то не додал, «недореабилитировал».

Ожидания от приемных родителей завышенные. Но мы не супергерои.

Девять месяцев назад у Светланы родилась еще одна дочь. Теперь в семье четверо детей. И это счастливая семья. Семья без тайн. Друзья знают, что Люба не родной ребенок. Сама Люба знает:

— Мы это не скрываем. Я объясняла дочери, что она родилась не в моем животе, что попала в больницу и детдом, где мы ее разыскали. Если она со временем захочет найти своих биологических родителей, я дам ей всю информацию.

Нас так настраивали на курсах: тайна усыновления может быть для окружающих, но сам ребенок должен знать про себя всё. Это созвучно и моим убеждениям. У нас есть видео, как мы забираем Любу из детдома.

И это одно из любимых видео всех моих детей.

Как вы можете помочь семьям-усыновителям

В стране 7000 усыновленных детей и 6000 семей-усыновителей. Каждый год появляется 500-600 новых. На всех приходится четыре психолога Национального центра усыновления и психологи социальных служб, идти к которым неловко, а то и страшно: «не справляетесь — значит, виноваты, значит, ребенка отберем».

«Родные люди» — сообщество родителей-усыновителей и профессиональных психологов. Специалисты проводят индивидуальные и групповые консультации, тренинги, коррекционные и развивающие занятия для детей. Опытные усыновители помогают «новичкам», подсказывают по житейски.

Работа с квалифицированными психологами, общение с единомышленниками снижают напряжение в семьях, укрепляют привязанности, доверие, взаимопонимание между усыновленными детьми и членами их новых семей.

За время работы «Родных людей» не случилось ни одной отмены усыновления среди участников проекта.

Вика Герасимова, «Имена»

Ольга Головнева, руководитель проекта «Родные люди», рассказывает:

— C 2006 года существует обязательная психологическая подготовка усыновителей. Приходит психолог, только со студенческой скамьи, а перед ним — 40-летние кандидаты на усыновление с солидным жизненным опытом. Степень доверия у них — ничтожная.

И после усыновления, если случился адаптационный кризис, семья к этому психологу вряд ли пойдет: «мы плохие, мы что-то делаем не так, а вдруг вообще ребенка отберут?».

В «Родных людях», если мы начинаем работать с усыновителем, то он с нами надолго: на наших встречах, в наших группах, в ежедневном общении и переписке. Человеку есть куда пойти, есть кому задать важные вопросы.

.Найдите моему ребенку маму лучше, чем я. Бывший психолог Центра усыновления о том, как белорусы не готовы усыновлять детей

«Имена» собирают деньги на годовую работу проекта: оплату работы директора, психологов, менеджера по развитию, бухгалтера, аренду помещения, расходные материалы. Всего нужно 46662 рубля. Жмите кнопку «Помочь» и подписывайтесь на любую сумму ежемесячно. Пусть семьи-усыновители будут вместе со своими новыми детьми — навсегда!

«Имена» работают на деньги читателей. Вы оформляете подписку на 3, 5, 10 рублей в месяц или делаете разовый платеж, а мы находим новые истории и помогаем еще большему количеству людей. Выберите удобный способ перевода — здесь. «Имена» — для читателей, читатели — для «Имен»!

Источник: https://imenamag.by/posts/krizis-adaptacii

Усыновление подростка: личный опыт

Личный опыт: мужской рассказ об усыновлении

Когда мне было 36 лет, я взяла под опеку 12-летнего мальчика-сироту. Друзья недоумевали. Родители поддерживали. Знакомые осторожно интересовались моим здоровьем и спрашивали, почему я не выбрала малыша.

Если риски, связанные с усыновлением подростка очевидны, то о плюсах такого выбора известно немного. Сегодня я убеждена, что именно подросток-сирота иногда гораздо более правильный выбор для тех, кто мечтает стать приемным родителем.

Скоро у моего любимого приемного сына будет выпускной, а летом ему исполнится 18. С юридической точки зрения, моя опека над ним закончится.

Однако за прошедшие годы мы стали настоящей семьей, и это удивительный опыт, которым я хочу поделиться.

Сирот из числа подростков чаще всего берут под опеку люди, которые являются их родственниками. По статистике, это чуть ли не единственная причина усыновления «взрослых сирот». Говоря об усыновлении, я имею в виду любые формы устройства, включая опеку, попечительство, патронат. Итак, в наши дни случаев усыновления подростков совершенно чужими людьми, как это было в моем случае, – единицы.

Ребенок «из телевизора»

В популярной программе Первого канала «Пока все дома» есть замечательная рубрика «У вас будет ребенок». В ней ведущая Елена Кизякова каждую неделю рассказывает об одном ребенке-сироте, которому ищут семью.

Сашка был одним из героев рубрики, ему очень хотелось иметь семью. А еще он мечтал стать экономистом.

Но на момент съемок мальчишке было уже 11 лет, и его шансы обрести семью стремились к нулю, несмотря на все достоинства.

У меня в тот момент все в жизни было хорошо. Прекрасное образование, интереснейшая работа, любящие родители, здоровье, отдельное проживание в центре Москвы, возможность заниматься творчеством.

Да, у меня не было своей семьи – в тот период я уже была разведена, — но я была окружена мужским вниманием и не особо переживала о том, когда снова найду себе мужа. К идее приемного родительства я относилась хорошо, но считала, что все должно быть вовремя.

Сначала, думала я, появятся свои дети, а потом, возможно, приемный ребенок. Все получилось наоборот. В моей жизни появился Сашка.

Почему…

… я решилась откликнуться на передачу о Саше и стать для совершенно чужого 12-летнего ребенка мамой – это тема для отдельной статьи. Мне гораздо важнее рассказать, что у нас получилось и как много радости и счастья это нам принесло.

Одним из первых вопросов, которым задаются люди, решившиеся стать приемными родителями – а ребенка какого возраста я хотел бы усыновить? И хотя по данным статистики и сложившимся стереотипам предпочтение отдается либо грудничкам, либо деткам до 3 лет, надо понимать, что идеального возраста усыновляемого ребенка не существует.

Когда люди все же задумываются об усыновлении ребенка от 7 лет и старше, они руководствуются, как правило, только двумя причинами. Первая – это возраст самих усыновителей.

Например, если сама женщина или ее супруг уже не молоды, то есть понимание, что на воспитание грудничка может не хватить жизненных ресурсов.

Когда ребенку «стукнет» хотя бы лет 14-15, то сил играть с ним в футбол или разделять другие активные увлечения и хобби, будет сложно.

А ведь каждому родителю хочется прожить со своим ребенком много радостных минут, создать совместные незабываемые впечатления, сложить историю своей семьи. Вторая причина — возраст родных детей. Такова, например, история первого французского космонавта Жан-Лу Кретьена, который усыновил русскую девочку 10 лет, уже имея собственную 12-летнюю дочку.

Плюс на минус

Потенциальные приемные родители часто не учитывают многие факторы, связанные с выбором в пользу подростков. У каждого возраста родительства есть свои особенности. Определяющие функции родителя подростка отличаются от тех же функций родителя малыша.

Что именно вы ищете в приемном родительстве? Как хотите реализоваться в роли приемного родителя? Что вы действительно готовы дать приемному ребенку, а чем жертвовать было бы для вас болезненно или даже разрушительно? Ответив на эти вопросы, вы сможете определиться, действительно ли вы хотите и готовы стать родителем младенца или дошкольника. Возможно, что у вас больше потребностей быть родителем подростка?

Итак, на что стоит обратить внимание, когда вы задумываетесь о возрасте будущего приемного ребенка, и кому больше подойдет именно ребенок-подросток.

1. Вы готовы в ближайшие несколько лет полностью посвятить свое время новому члену семьи? Если ребенок маленький, вам придется кардинально перекроить всю свою жизнь и не на один год полностью погрузиться в жизнь и нужды малыша. Да, есть няни, но разве вы решились усыновить ребенка, чтобы его воспитывала няня?

Если у вас карьера на пике, или вы просто не готовы уйти в долгосрочный «приемный декрет», но мечта о приемном ребенке вас не отпускает, то подумайте об усыновлении подростка.

Он уже достаточно самостоятелен и, зачастую, даже гораздо более самостоятелен по сравнению со своими сверстниками из обычных семей.

Система детских домов и интернатов в целом неплохо приучает детей к дисциплине.

Не растерять ее после усыновления – вот задача! Иными словами, ребенок уже способен сам себя обслуживать. Он сам собирается по утрам, самостоятельно ходит в школу и кружки. Он уже не беспомощный член семьи! Это позволит вам во многом сохранить свой рабочий ритм жизни.

При этом у вас будет достаточно времени для общения, вы в полной мере можете реализовывать себя как приемный родитель. Мне не пришлось отказываться ни от карьеры, ни от творчества. Более того, сынгордился и интересовался моими профессиональными делами (я работаю на ТВ).

Все это уберегает вас от риска гиперопеки, а ребенка учит развиваться и быть деятельным самому.

2. Вы главным образом мечтаете о том, чтобы подарить ребенку свой опыт, возможности, показать мир, помочь в выборе профессии? Часто об усыновлении задумываются люди, состоявшиеся в профессиональном плане, но по разным причинам не успевшие создать семью или завести своих детей.

Мысль о пеленках, бессонных ночах, оторванности от привычной социальной активности их пугает, но одновременно и мучает желание реализоваться в осознанном родительстве.

Такие люди часто легко и успешно устанавливают отношения с детьми-подростками своих родственников и друзей, нередко становясь их доверенными лицами, разделяя их увлечения.

Да, есть опасность обмануться и спутать способность к дружбе с подростком с готовностью стать родителем подростка, причем не родного и пережившего много трудностей в жизни. Но в этом поможет разобраться школа приемных родителей. Сертификат об успешном обучении в такой школе обязателен для усыновителя. Зато знания и навыки, полученные в такой школе, бесценны.

В моем случае это было именно так! Мы с Сашкой совершили немало отважных далеких путешествий, на которые я вряд ли решилась бы без него. Мы совместно занимались разными видами спорта, пробовали различные хобби. Мы создавали «память» о нашей семье.

Я открывала для него мир и была для него значимым взрослым. Он, сам того не подозревая, учил меня быть по-настоящему взрослой, быть лучше, быть мамой. Кстати, о слове «мама», которого ждут все приемные родители. Сашка попросил разрешения называть меня так сразу же.

Было видно, что ему это нужно, что он светится каждый раз от возможности произнести это слово.

3.

Главные страхи, которые возникают у вас при мысли о приемном родительстве: а вдруг у ребенка плохая наследственность или гены? Вас пугает, что некая скрытая, в том числе, психическая болезнь так проявятся в усыновленном ребенке, что сделает вашу жизнь невыносимой? Спросите себя, можно ли в грудничке или даже в ребенке трех лет увидеть все скрытые негативные черты, унаследованные от родных родителей? Каковы шансы увидеть это в сироте-подростке? Ответ, по-моему, очевиден.

Очень важно знать, в каком возрасте ребенок потерял родную семью. Среди маленьких сирот этот показатель стремится к первым дням жизни. Среди подростков немало детей, которые до сознательного возраста росли в семье, они с младенчества успели впитать тепло и ласку родной мамы. Это кардинально определяет психологию ребенка.

Специалистами много написано о синдроме «недоношенности» сирот, то есть о тех детках, кого родные мамы не носили на руках после рождения. Мой Сашка до шести лет рос в семье и даже неплохо помнит родную маму.

Это совершенно другая, более здоровая психика по сравнению с теми, кто был брошен или потерял маму в младенчестве. Усыновляя подростка, у вас больше шансов найти ребенка без этой тяжелейшей травмы недоношенности.

4. «Подростка уже не переделаешь», — считают многие потенциальные усыновители, делая выбор в пользу усыновления малыша. Я считаю, здесь есть двойная ошибка.

Многие черты характера у подростка, безусловно, уже сложились, но сложились, в том числе, и такие привычки и особенности, которые, дай Бог, сохранить бы! Но сирота-подросток очень гибок, он по природе своей привык приспосабливаться – иначе выжить трудно. Обладая пытливым умом, он сможет впитать и перенять нужные привычки и установки, которые вы захотите ему передать. Мотивация тут будет выше, а скорость синтеза быстрее, чем в обычных семьях с размеренным образом жизни.

Очень за многое в воспитании своего Саши я обязана сотрудникам интерната, в котором он рос. Я не уверена, что смогла бы сама воспитать в нем эти черты. Возможно, мне просто повезло, и таких воспитателей и интернатов – один на сотню в нашей стране.

Мы с сыном до сих пор общаемся с детьми из того интерната. Я вижу эти задатки, которые качественно отличают этих ребят от порой излишне избалованных детей моих знакомых.

А ведь мои знакомые очень старались! Просто перевес был на стороне улицы, школы и ТВ/Интернета – той среды, которой воспитанники в закрытых учреждениях часто лишены, и это идет им в плюс.

5. Не только вы выбираете подростка-сироту, но сам ребенок после 11 лет по закону имеет право выбрать или отказаться от вас как потенциального усыновителя. Чувствуете разницу? Нет, это не разделение ответственности за будущие неудачи, но это ресурс для вас. Если не просто вы сами выбрали, но выбрали вас и доверились вам – это мощный стимул.

Вы ошибаетесь, если считаете, что ни один сирота не откажется от возможности быть усыновленным. Дети-подростки достаточно привередливы.

Более того, у них есть свои страхи: жизнь в интернате уже устоялась, есть понимание, когда в 18 лет они оттуда выйдут, то получат квартиру и начнут самостоятельную жизнь, включая доступ к накопленной за годы в интернате пенсии по потере кормильца. Эти дети понимают, что у них есть помимо вас и вашего желания создать с ними семью.

Мой сын, прежде, чем познакомиться со мной, уже отказался от одних потенциальных усыновителей. А я бережно храню его официальное заявление в опеку, написанное еще детским старательным почерком. В своем, возможно, первом, но таком важном юридическом документе, он изъявляет свое желание и готовность стать моим приемным сыном.

Скоро у Саши выпускной бал и начало взрослой жизни. Наша семья состоялась, хотя в это верили не все. Как и в любой семье у нас были трудные периоды. Были и моменты бессилия, и минуты неверия в то, что сложную ситуацию можно изменить.

Но в нашей семье была и есть любовь и уважение, и это помогло нам оставаться близкими людьми. А еще у нас есть замечательная традиция – ежегодно праздновать день образования нашей семьи.

И для меня особенно ценно, что этот день Саша помнит в деталях также хорошо, как и я.

Источник: https://changeonelife.ru/2016/04/25/usy-novlenie-podrostka-lichny-j-opy-t/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.